Если бы мне пришлось снова выбирать свой путь, я бы снова стал врачом

Есть врачи, которые держат инструмент, как смычок скрипки, — с легкостью, спокойствием и чувством. И если это удается, то, как правило, это свидетельствует и об особом профессионализме. Профессиональный путь гастроэнтеролога Илоны Вилкойте начался не в аудитории, а еще в детстве, когда ее пальцы впервые коснулись струн инструмента. Прежде чем научиться работать с эндоскопом, она держала в руках смычок скрипки. Прежде чем освоить медицинскую точность, она познакомилась с музыкальным ритмом, тонкостью движений и способностью чувствовать каждую нюансу. Возможно, именно музыкальная школа научила её тому, чего нельзя прочитать ни в одном учебнике – как одновременно руками и сердцем прикоснуться к человеку.

Как бы Вы сами в данный момент охарактеризовали свой жизненный этап — бег, равновесие или новое начало?

Понемногу от всего. Внутренне я чувствую себя очень уравновешенной, потому что мои базовые вещи упорядочены и стабильны. Под «базой» я имею в виду свои основные ценности – это образование, карьера, семья и дети. В этом у меня есть внутренняя уверенность, спокойствие и мир. Однако в повседневной жизни, конечно, царит суета. Обязанностей много — клиническая работа, работа с резидентами, предпринимательство, семья. Это требует динамичности, умения постоянно переключаться и не терять фокуса. И в то же время это новое начало. Уже весной в Риге, на улице Кришяня Валдемара, откроет свои двери клиника доктора Вилкойтес Ведера, поэтому вопрос очень актуален — в данный момент я одновременно нахожусь в равновесии, в беге и в каком-то новом начале.

Это не просто новое место работы — это идея, в которую вы верили уже давно.

Да. В Латвии очень не хватает мест, куда человек может прийти и действительно понять, что происходит с его желудком. Эта клиника будет предназначена как для тех, кто хочет позаботиться о себе профилактически, так и для тех, кто уже столкнулся с какими-либо проблемами со здоровьем желудка и ищет решения. Это будет место для общения, понимания и поддержки — как для человека, который чувствует себя хорошо, но хочет своевременно осознать возможные риски, так и для того, кому уже требуется помощь в случае конкретных нарушений. Помещения клиники были спроектированы архитектором Зане Тетере-Шульце, и ей удалось создать среду, в которой медицина не начинается со страха. Мы знаем, что заболевания желудочно-кишечного тракта тесно связаны с эмоциями, стрессом, тревогой и внутренним напряжением, поэтому для меня было важно, чтобы пациент, войдя в эту клинику, в первую очередь почувствовал спокойствие. Было продумано как функциональное оснащение, необходимое с учетом специфики гастроэнтерологической клиники, так и комфортная обстановка, которая поможет пациенту чувствовать себя уверенно и спокойно.

Помните ли Вы тот момент, когда поняли: медицина станет моим путем?

Я очень благодарна 64-й средней школе Риги, поскольку в 8-м классе, перейдя в эту школу, учителя заметили меня и помогли раскрыть различные таланты. Оказалось, что я многогранна — хорошо пела, и мне доверяли сольные партии, легко давались языки, раскрылся также мой потенциал в химии и биологии, который до того «дремлющий». Были настоящие педагоги — учительницы Инеса Петере и Дайла Зейдака, которые помогли мне увидеть свои сильные стороны именно в этих предметах. В тот момент всё стало на свои места. Уже с 8-го класса я регулярно посещала Дни открытых дверей в Рижском университете имени Страдиня, и, по сути, у меня больше не было других мыслей — мой путь обрёл очень конкретное направление.

Родители поддержали ваш выбор?

Родители пытались отговорить меня от этого пути. Медицина для них, как и для меня, была чем-то новым и неизвестным. О медицинских студиях ходило много легенд — что они сложные, трудоемкие, эмоционально тяжелые. Они искренне пытались меня уберечь, указывая, что есть и более легкие пути. Но, к счастью, я все же пошла своим путем и ни на мгновение об этом не пожалела. После средней школы я поступила не только в Рижский университет имени Страдиня, но и в Латвийский университет — как на химический, так и на медицинский факультет. Это было скорее испытанием для самой себя, чтобы убедиться в своих силах. Вступительные экзамены я сдала, однако выбрала Рижский университет имени Страдиня, поскольку и тогда я так думала, и сегодня считаю, что это лучшее место для изучения медицины.

Был ли путь к профессии врача ровным или же он был полон изгибов и поворотов, вызывающих сомнения?

Я бы сказала, что мне очень повезло с людьми на моем пути. Конечно, профессия врача никогда не бывает легкой. В ней много испытаний — и усталость, и перегрузка, и моменты, когда кажется, что сил меньше, чем обязанностей. Выгореть можно как во время учебы, так и уже на работе. Однако я никогда не чувствовала себя одинокой — рядом со мной были преподаватели, которые не только учили, но и верили в меня, и помогали. В нашей группе отсев был минимальным — почти все, кто начал, дошли и до финиша. Это тоже давало ощущение, что мы идём вместе, а не каждый в одиночку через трудности. В резидентуре у меня также были очень сильные наставники, которые искренне поддерживали меня на пути к гастроэнтерологии. Поэтому могу сказать, что мой путь не был гладким, но и не был тернистым. Не было таких моментов, когда хотелось бы все бросить и пойти в другом направлении. Я с самого начала знала, что будет нелегко. Не зря существует поговорка Per aspera ad astra (с латинского – «Через тернии к звездам»). Учеба нелегка, работа нелегка, но это стоит каждой бессонной ночи.

Почему именно гастроэнтерология – что вас в ней привлекло?

Поступая в университет, мы смотрим фильмы, и мечты у нас большие и смелые — на первом курсе все мы нейрохирурги или кардиохирурги. О том, чтобы стать неврологом или семейным врачом, тогда мало кто задумывается. Однако во время учебы в гастроэнтерологии важную роль сыграли яркие личности. Профессор Анатолий Даниланов, профессор Юрис Покротинькс — они буквально вдохновляли студентов. Учитывая тот энтузиазм и пламенность, с которыми они преподавали свой предмет, я даже удивляюсь, что половина курса не пошла именно в гастроэнтерологию. В тот момент и у меня это направление начало находить большой отклик. Во время учебы я довольно долго работала и на практике – сначала санитаркой, позже медсестрой в гинекологическом отделении. Были мысли и о гинекологии, и о хирургии. И здесь я должна поблагодарить своего мужа, с которым мы вместе уже с первого курса. Мы поженились после окончания университета. Он убедил меня, что высококачественную хирургию именно мне будет сложно совместить со стабильной семейной жизнью. Поэтому я выбрала что-то «посередине». Гастроэнтерология очень близка к хирургии — в повседневной практике мы также проводим инвазивные манипуляции, это «малая хирургия» с терапевтическим подходом. И в этой специальности у меня хватает времени и сил на все — и на лечение, и на научную работу, и на работу с ординаторами, и на семью.

Какое направление выбрал ваш супруг?

Он — радиолог. На самом деле наши интересы во многом пересекаются — он специализируется на обследованиях брюшной полости, и круг наших пациентов часто совпадает. Мы также часто обсуждаем случаи дома, делимся мыслями, ищем решения.

Прекрасно, что работа и жизнь могут соприкасаться не в конкуренции, а в партнерстве. Но, говоря шире – как наши отношения, работа и повседневная жизнь влияют на здоровье, как это «отражается на желудке»?

Это один из самых актуальных вопросов современной гастроэнтерологии. Еще относительно недавно существовало другое представление: если болит живот, значит — гастрит, если гастрит, то виновато неправильное питание. Однако сегодня эта парадигма существенно изменилась. На самом деле гастрит сам по себе чаще всего не болит, у большей части пациентов он не вызывает выраженных симптомов. Мы всё больше понимаем, что при многих проблемах с животом очень большую роль играет так называемая кишечно-мозговая ось — двунаправленная связь, при которой эмоции подают сигнал пищеварительному тракту, а пищеварительный тракт — центральной нервной системе. И здесь часто возникает замкнутый круг: стресс вызывает боли в животе, тошноту, вздутие живота, диарею, а эти симптомы, в свою очередь, еще больше усиливают тревогу и напряжение. В такой ситуации стандартная терапия уже не помогает. Сегодня мы всё больше понимаем, что очень многие симптомы в гастроэнтерологии на самом деле тесно связаны с образом жизни, качеством сна, стрессом, отношениями и средой, в которой живёт человек. Становится ясно, что нам необходимо работать в команде — с психотерапевтами, психиатрами, физиотерапевтами, неврологами. Это было одной из главных причин, по которой я решил создать свою клинику. Место, где на человека смотрят в целом, а не только через призму одного симптома. Особенно важно это для функциональных пациентов — тех, у кого обследования не выявляют ничего плохого, но качество их жизни существенно ухудшено. И мы можем помочь им чувствовать себя хорошо в своём теле, потому что — мы знаем, как.

Вы не только лечите, но и создаете — у вас есть собственная линейка пробиотиков «I.V.Biotics». Какова личная история этой идеи?

Здесь я должна выразить огромную благодарность своим научным руководителям в аспирантуре и при защите докторской диссертации. Когда я поступила в аспирантуру, у меня была абсолютная уверенность, что я буду писать только о своей давней сфере интересов — раке толстой кишки. Я уже публиковалась на эту тему, видела в ней свое профессиональное направление, однако жизнь имеет обыкновение вносить свои коррективы. Профессор Сандра Лейниеце и профессор Ильзе Конраде чрезвычайно точно направили меня в мир микробиома, и сегодня я бесконечно благодарна им за это. Огромная благодарность также Латвийскому центру биомедицинских исследований и обучения, который очень помог мне в исследованиях по микробиому. Работая в этой области, я постепенно поняла одну очень важную вещь: мы, гастроэнтерологи, в своей повседневной практике работаем с пробиотиками — они являются частью алгоритмов лечения, одним из первых шагов, с которых мы начинаем помогать пациенту уменьшить симптомы. У значительной части пациентов эти бактерии действительно работают, улучшая качество жизни. Писая диссертацию и проведя почти шесть лет в научной работе, я обрёл гораздо более широкий взгляд на вещи — значение бактерий не ограничивается только заболеваниями желудочно-кишечного тракта, они влияют и на другие системы, на весь организм в целом. Я начала следить за тем, что происходит в мире, и обнаружила, что есть бренды, которые уже идут по этому пути, мыслят глубже и смелее. Конечно, ничего не происходит в одиночку. Я консультировалась с более знающими людьми, просила совета, и здесь хочу поблагодарить профессора Айвара Лейниека, который очень ободрил меня и подтолкнул к действию, сказав: «Не бойся, действуй!» И так, параллельно с написанием диссертации, в течение нескольких лет постепенно зародилась идея о собственной линейке пробиотиков. Я начала искать партнеров, которые помогли бы воплотить эту идею на практике. И здесь нужно сказать, что жизнь каким-то образом очень точно сводит меня с нужными людьми. У меня был пациент, который однажды сказал, что я могу обратиться к нему, если понадобится помощь в сфере фармацевтики. Так сложилось очень успешное сотрудничество. Моя компания функционирует уже третий год, и надо признать, что с очень хорошими результатами.

Это скорее бизнес-проект или дело, близкое вашему сердцу?

Если честно, я в бизнесе ничего не понимаю. Я вошла в него без базовых знаний, без мысли «заниматься бизнесом». Это не была стратегия, это был скорее импульсивный шаг. Я бросился в эту авантюру с внутренним ощущением, что хочу создать что-то, что можно было бы предложить своим пациентам — людям с конкретными жалобами и потребностями. Как всё это могло бы развиться, вначале я даже особо не задумывался. У меня в жизни часто так бывает — я чувствую, что что-то может быть полезным, и я это делаю. Не выгодным, а именно полезным. И в этот раз у меня тоже не было бизнес-плана и амбиций. Я просто попросил произвести минимально возможный объем, и он был раскуплен буквально за пару недель. Так все и пошло – само собой. Сегодня я вижу, что это выгодно не только моим пациентам, но, думаю, и стране в целом — благодаря более здоровым людям и ответственному подходу. И я очень надеюсь, что это также послужит стимулом для моих коллег — не бояться воплощать свои идеи. Страх очень ограничивает. Нас, врачей, воспитывают в духе сомнений, осторожности, не спешить с выводами, и в медицине это правильно, ведь есть болезни, происхождение которых мы до конца ещё не понимаем. Однако эта осторожность часто становится тормозом — если мы поддаемся только неуверенности, мы никогда не узнаем, как могла бы развиться та или иная идея. Для меня этот проект стал очень интересным и вдохновляющим опытом, и он стал поддержкой и для меня самой — для новых шагов, новых идей. И другим я хочу сказать: рискните! Не попробуете — никогда не узнаете! Может не получиться, и это тоже нормально. Но если получится, возможно, это кому-то очень поможет.

Как работа врача изменила ваше собственное отношение к здоровью? Вы больше прислушиваетесь к себе или контролируете себя?

Конечно, в основе лежат знания, которые мы, как врачи, имеем о собственном теле и физиологии, но с годами приходит и ощущение себя. То, как я использую эти знания в тридцатилетнем возрасте, сильно отличается от того, что я делаю в сорок лет. Сейчас я больше прислушиваюсь к себе. Понимаю, что нужно высыпаться, что важно, что я ем, и ясно, что алкоголь неизбежно повлияет на следующий день. Я также думаю о своём эмоциональном равновесии — избегаю токсичных людей, которые отнимают энергию, не давая ничего взамен. И ещё для меня важна физическая активность. На мой взгляд, без физической активности человек в XXI веке вообще не может полноценно существовать. Это чрезвычайно важные базовые вещи, и только после них идут профилактические обследования и целевые анализы. Я говорю это и своим пациентам: если «база» не налажена, можно сдавать анализы и пить лекарства, но они не дадут полноценного эффекта. Ни один врач не способен творить чудеса, если пациент не идет ему навстречу.

Чем отличалась ситуация десять лет назад?

Десять лет назад жизнь была гораздо насыщеннее в другом смысле — были маленькие дети, много времени приходилось уделять семье, учебе. Сейчас дети подросли — сыну Родриго 17 лет, дочери Карине — 13. Сейчас стало легче и спокойнее, и благодаря этому открывается также «другое пространство» — для меня самой, для нас с мужем вдвоем. С годами меняется не только ритм, но и язык тела. В тридцать лет сон не был приоритетом — я могла и не спать, и всё равно всё успевать. Теперь я очень четко знаю: если я не высплюсь, следующий день будет гораздо менее продуктивным. Это другое осознание себя. Теперь меньше беготни, больше присутствия.

Что в повседневной жизни помогает вам восстановить силы и энергию?

Мне, по сути, не нужно далеко искать — я нахожу полноту в семье. Мой главный источник энергии — это мои близкие: муж, дети, родители, брат с семьёй, а также семья мужа. Мне очень повезло — у меня крепкая, хорошая семья. Это то место, где я черпаю энергию. Для меня важен также спорт, но это уже давно не просто хобби. Более десяти лет физическая активность является моей повседневной дисциплиной, моей рутиной. Очень многое мне дают также путешествия. Там я восстанавливаюсь по-другому – не только отдыхаю, но и черпаю вдохновение. В путешествиях у меня рождаются идеи, меняется взгляд на вещи — когда я вижу, как люди живут в других странах, как строят свои отношения, окружающую среду, города. Например, этот год мы встретили в Катаре, и эта страна произвела на меня очень большое впечатление. Я поняла, что всё может быть и совсем по-другому. Это расширяет кругозор. Однако «базой» силы и энергии для меня всегда остается дом. Если я нахожусь вместе с семьей, мне даже не нужно многого — я очень быстро восстанавливаюсь. Путешествия дают новое видение, а семья дарит покой. И из покоя также рождается энергия.

Это помогает «не выгореть» на работе?

Оглядываясь назад, я понимаю, что «выгорала» уже несколько раз. Думаю, многие врачи ответили бы так же. Но мы как Феникс — снова поднимаемся из пепла, ведь другого выбора нет. Жизнь идёт вперёд, пациенты ждут, и каждому самому нужно найти свой ресурс, чтобы снова встать на ноги. Мне очень помогает то, что на этом пути я не одна. Мой муж — также мой коллега, он проходит через то же самое, и мы чувствуем друг друга, «читаем» без слов. Когда видим, что одному становится тяжело, другой берет на себя часть бремени. Иногда это нужные слова, иногда просто практическая помощь. У каждого этот ресурс находится где-то в другом месте. Для меня это общение с близкими. Разговоры. Время, проведенное вместе. Совместный отдых. И именно из этого рождается сила идти дальше.

Требует ли карьера врача жертв?

В моем случае — нет. Положив руку на сердце, могу признать, что ничего по-настоящему значительного я не пожертвовала. То, чего я хотела, в моей жизни произошло. Уже в двадцать лет я очень ясно знала, что хочу семью и детей. Для меня это было даже важнее карьеры. И если бы жизнь заставила меня выбирать между карьерой врача и семьей, мой приоритет был бы абсолютно ясен – это была бы семья. Мне повезло, что я смогла совместить и то, и другое. Не было так, чтобы пришлось отказываться от чего-то существенного. Ну, да, в молодости иногда я не ходила на какую-то вечеринку или встречу с друзьями, но на общем фоне это так незначительно. Пожалуй, единственное, чего я бы хотела, «перемотав пленку назад», — это провести больше времени с детьми, когда они были совсем маленькими. В то время было много работы, мы с мужем были на дежурствах, приёмах, в поликлиниках, и дети росли очень быстро. Однако и в этом мне повезло. У меня была сильная поддержка семьи — бабушка, которая присматривала за детьми и привила им ценности, за что я сегодня благодарна. Мы могли работать, зная, что дети в безопасности и окружены любовью. Конечно, сейчас, когда дети уже выросли, немного грустно осознавать, как быстро всё это пролетело. Но в целом, оглядываясь на свой путь, могу сказать – жизнь сложилась очень гармонично.

Что помогло вам найти этот баланс между работой и семьей, у кого вы усвоили основные жизненные ценности?

Очень многое мне дала моя бабушка, мама отца, которая уже ушла из жизни. Она активно участвовала в моем воспитании и, по сути, помогла сформировать мою личность. Родители были очень заняты и перегружены работой. Брат, который младше меня на семь лет, активно играл в хоккей, позже стал тренером, и большая часть родительского внимания была уделена именно ему. В то время ко мне «привязалась» бабушка. Она была настоящей латгалькой, сильной женщиной с устойчивыми и четкими ценностями. Она заложила во мне самые основы — отношение к работе, к людям, к себе.

Есть ли в вашей семье какие-то свои маленькие традиции, которые вы больше всего бережете?

Да, и для меня они очень, очень важны. Чувство традиций пришло ко мне еще из детства, из моей семьи. Мы всегда все вместе праздновали Рождество, дни рождения и именины.

Мне также повезло с тем, что наши с мужем ценности совпали. Мы познакомились очень молодыми — мы вместе уже более двадцати пяти лет — и эти чувства дома, принадлежности и совместной жизни мы формировали вместе. У нас с самого начала была схожая основа, поэтому семейные традиции органично вошли и в нашу повседневную жизнь. Мы точно так же отмечаем Рождество, все дни рождения и именины. На самом деле мы в семье многое празднуем: если есть хоть малейший повод собраться, мы им пользуемся. Потому что искренне считаем, что праздников не бывает слишком много. Мы собираемся вместе: моя семья, семья брата, родители. Почти все мы живем в Риге, только родители мужа живут в Кулдиге, но при каждой возможности мы ездим и к ним. То, что семья большая, что у детей много двоюродных сестер и братьев, даёт им чувство безопасности. Стабильность. Думаю, человека сложнее вывести из равновесия, если у него есть прочные корни.

Ваш сын сейчас в том возрасте, когда вы сами уже довольно четко знали свой жизненный путь. Он уже чувствует, куда хочет идти?

Похоже, что да. Он учится в 11-м классе и посещает подготовительные курсы в РГУ. Если ничего существенного не изменится, вполне возможно, что он пойдет по нашим стопам. И я этому очень рада.

Не будете пытаться отговорить?

Нет. Если он сам почувствует, что это его путь, мы будем рядом и поддержим его. Ведь медицина — это хороший путь.

А как насчет дочери?

Ей 13 лет. Много лет она очень серьезно занималась фигурным катанием — почти десять лет это было важной частью ее жизни. Прошлой весной, к сожалению, произошла травма, и сейчас у нее перерыв в катании. Как все сложится дальше, пока неизвестно. Я, впрочем, не удивлюсь, если она когда-нибудь выберет путь, подобный нашему. Она очень чуткая, к тому же ей легко даются и интересны учебные предметы, связанные с медициной и логическим мышлением. Однако пока еще рано судить, пусть она посмотрит и понаблюдает за миром. Если сын очень уравновешенный, спокойный и прагматичный, то дочь совсем другая — разносторонняя, творческая, и она может преподнести нам сюрприз.

Кто из вас двоих прагматичен и уравновешен?

Однозначно — муж. На самом деле мы довольно большие противоположности. Я быстрая, зажигательная, у меня идеи рождаются мгновенно, и я хочу всего сразу, без лишних колебаний. А он, напротив, тот, кто говорит: подожди, успокоимся, посмотрим ещё раз, дадим делу улечься. Именно поэтому мы хорошо уравновешиваем друг друга. Я привношу импульс и энергию, он — спокойствие и структуру. Когда я увлекаюсь, он меня сдерживает, а когда он становится слишком осторожным, я немного подталкиваю его двигаться вперёд. Так было уже со времен учебы. Я была очень резкой, категоричной: если что-то казалось несправедливым, я сразу же шла «бороться за справедливость». В своем юношеском максимализме я считала, что всё бывает только чёрным или белым, без оттенков и середины. Но он, как настоящий житель Курземе, был более спокойным и умел «успокоить» и меня. Конечно, с годами я научилась — как от преподавателей, так и от пациентов, и от самой жизни — что мир не черно-бел, что поспешные выводы и быстрые решения не всегда верны. Иногда лучше помолчать, подумать, дать ситуации «улечься» и только потом говорить. Теперь я смотрю шире, замечаю также промежуточные оттенки и понимаю, что именно в них и возникает истинное чувство равновесия — как в семье, так и в профессии, и внутри самой себя.

Что делает вас по-настоящему счастливой в данный момент?

То, что в своей жизни я сформировала и надолго сохранила те основные ценности, без которых моя жизнь не была бы полноценной. Это дом, куда можно вернуться, люди, на которых можно положиться, и внутренний покой от осознания того, что все важное в моей жизни находится на своих местах. Без крепкой семьи ничто другое не смогло бы полностью наполнить меня. Если дома все хорошо, все остальное становится второстепенным, и тогда любые внешние трудности носят временный характер.

Насколько много счастья заключается в повседневных мелочах?

Очень много. На самом деле именно мелочи, эти маленькие, повседневные моменты — основной источник счастья. Это может быть сердечко, изготовленное дочерью из глины, которое она мне дарит. Это может быть неожиданное увлечение сына игрой на гитаре. Когда я слышу, как он играет в своей комнате, это действительно наполняет меня. В детстве я водила его на занятия музыкой, но тогда это его не привлекало. Теперь он сам начал играть.

Во время пандемии мы наконец согласились на просьбу детей и купили собаку — джек-рассел-терьера. Я даже не знаю, как мы раньше жили без него! Сегодня мы уже не можем представить свою повседневную жизнь без Марко. Так хорошо, что дети растут вместе с собакой — они учатся заботе, нежности, верности. Его в нашей семье действительно очень любят. Когда я прихожу домой, нет существа радостнее Марко, словно я — самое долгожданное событие его дня. Это такая безусловная любовь в ее самой истинной форме. Я действительно не понимаю, как люди живут без собаки…

Что же действительно наполняет вас вне работы, семьи и повседневных забот?

Пение. Ведь мы, латыши, — народ, который поет. С благодарностью я снова возвращаюсь в свою 64-ю среднюю школу в Риге, где пела в хоре. Видимо, достаточно хорошо, раз меня направляли и на сольные выступления. Позже я пела также в хоре Рижского университета имени Страдиня. Если бы у меня было больше свободного времени, пение было бы одним из первых занятий, которым я бы его посвятила. Пока что это не «сложилось». Мне кажется, что это придет, когда наступит подходящий момент. Я жду этого, потому что у меня есть ощущение, что пение может дать мне глубокое чувство удовлетворения.

Чувствуется, что музыка присутствовала в вашей жизни уже с детства. Каким был ваш путь в музыке?

В детстве я училась в музыкальной средней школе имени Эмиля Дарзиня, где играла на скрипке. Думаю, что это время многому меня научило — эмпатии, концентрации, терпению, умению вслушиваться в нюансы. Это ценности, которые пригодятся и в медицине. Моя учительница, заведующая отделением эндоскопии Рижской Восточной клинической университетской больницы «Гайлезерс» доктор Анита Лапиня, однажды сказала, что руки эндоскописта должны быть как руки музыканта, что есть врачи, которые держат эндоскоп как смычок скрипки — с легкостью и чувством. Если это удается, то обычно это означает и высокое профессиональное качество. Возможно, именно поэтому профессия эндоскописта так органично соединилась со мной.

Есть ли у вас дома скрипка?

Уже нет, я не держала её в руках уже почти двадцать лет. Также не было ощущения, что хотелось бы снова начать играть. Однако, когда я иду в Оперу и вижу музыкантов, на мгновение охватывает ностальгия – как бы это было, если бы, возможно, и я сегодня играла в оркестре… И все же я знаю, что мой путь был правильным. Если бы мне сегодня снова пришлось выбирать между сценой и медициной, я бы снова выбрала медицину.

Санта Райта

Журнал OK